Технический сказочник

С момента начала использования в криминалистике тестов ДНК только в США на основании результатов анализа образцов с места преступления были признаны абсолютно невиновными почти три сотни ранее осуждённых за различные преступления. Многие из них были осуждены за убийства, изнасилования и похищения людей на сроки от 20 лет до пожизненного, 17 были приговорены к смертной казни.

В 75 % случаев в обвинительном заключении фигурировали показания свидетелей.

Это, по-моему, весьма наглядный пример «точности» человеческой памяти.

Таки сел и доделал шнягу.

Внешний ЦАП с двумя S/PDIF-входами

Подозреваю, все, кто интересовался, и так другой уютный бложик читают, но вдруг.

Для полного комплекта осталось дождаться приезда плат под УМЗЧ с дежуркой и релюшкамми управления.

...который можно поставить на ближайшем разумном (ну, хотя бы относительно) существе. Звучит так:

— Я называю тебе три числа, выбранные по какому-то правилу. Твоя задача — угадать это правило, в процессе можешь называть мне другие группы чисел, а я буду отвечать, попадают ли под это правило.

Дальше называете, например, 2−4−6. Ну, для начала можете провести этот эксперимент с собой: да, 8−10−12 в правило попадают. И 14−16−18 тоже. Нет, правило вы не угадали, это не «чётные числа по возрастанию».

На самом деле правило звучит как «три произвольных числа, расставленных по возрастанию». А что у меня попались три чётных — так то чистая случайность. Просто человеческий мозг, во-первых, очень жаждет во всём находить закономерности (и из этого растёт очень много заблуждений, от народных примет до алгоритмов выигрывания в казино и на бирже), во-вторых, человек, уцепившийся за какую-точку зрения, далее ищет её подтверждение, а не опровержение (даже если этот человек знает про фальсифицируемость и критерий Поппера). Попробуйте: называйте числа, очевидным образом попадающие в какой-то простой ряд, и ни один человек в ответ не назовёт вам число, очевидным же образом в этот ряд не попадающее.

Этот эффект иногда принимает крайне странные формы.

Рассмотрим для примера исследование, которое я провёл несколько лет назад. Половина участников читала отчёт об исследовании, в котором говорилось, что работа пожарного тем успешнее, чем больший риск он готов на себя взять; другая половина читала прямо противоположное — им говорили, что успешная борьба с огнём негативно коррелирует c рискованностью, то есть, из склонных рисковать людей редко полаются хорошие пожарные. Каждая группа была затем разделена надвое: часть людей попросили обдумать прочитанное и записать причины, по которым, по их мнению, результаты исследования получились именно такими; остальных заняли сложными геометрическими задачами типа тех, что встречаются в тестах на IQ.

Затем, как это вообще часто делают психологи-исследователи, я выдернул коврик у них из-под ног: «Только что поступили новости: исследование, о котором вы читали, было сфабриковано. Учёные, которые якобы изучали работу пожарных, на самом деле просто выдумали эти данные! Кстати, как вы сами думаете, есть ли на самом деле какая-то связь между склонностью к риску и успешностью работы на пожаре?»

Даже после того, как я сказал людям, что оригинальное исследование было полной чушью, те, кому было дано задание обдумать его (и придумать свои собственные объяснения), продолжали верить в то, что они прочитали. Говоря короче, если вы дадите кому-то хотя бы крошечный шанс придумать свою причину верить во что-то, он ухватится за эту возможность и действительно поверит — даже если исходные данные будут убедительно опровергнуты. Рациональный человек, если бы такой существовал, верил бы только в истину, неизменно двигаясь от истинных предпосылок к истинному заключению. Иррациональный человек, бессистемный продукт эволюции, часто предпочитает обратное направление: он отталкивается от заключения и ищет причины, чтобы в него верить.

(Gary Marcus, «Kluge. The Haphazard Construcion of the Human Mind»)

А вы удивляетесь, когда очередной блогер, жмущий кнопку перепоста под выдуманным рассказом об ужасах этого мира, на все претензии отвечает «ну и что, что это выдумка, но ведь на самом деле всё так и могло бы быть!»

P.S. Раз уж тут спрашивали: все книги на английском, перевод отрывков мой. Существуют ли соответствующие издания на русском, я не знаю. На английском в электронном виде что-то можно купить в kobobooks.com и ebooks.com (торгуют без региональных ограничений), B&N и Amazon (помешаны на продаже большей части электронных версий только на территории США), и всё можно найти бесплатно в PDF, если немного поискать.

На самом деле, в людях, которые искренне верят, что все психологические эксперименты — либо чушь, ли констатация очевидного, а их память точна и поступки основываются на чистой логике, ничего плохо для окружающих нет.

Это же ведь очень удобные люди: они легко предсказуемы и управляемы, в отношении них прекрасно действует все та «чушь», показанная в экспериментах. По сути, люди просто сознательно приглушают в себе рефлексию и включают на полную мощность механизм, подводящий логическое обоснование под уже принятые решения. Иначе говоря, радикально снижают для самих себя шанс заметить, когда то или иное решение было обусловлено не логикой, а эмоциями или просто банальными глюками мозга — они всё списывают на логику, и даже осознавая её неправильность, добавляют что-нибудь вроде «ну это же нормальное поведение, все так рассуждают».

И наоборот. Были такие весьма известные эксперименты Бибба Латана и Джона Дарли на тему «эффекта свидетеля»: когда ни один из десятков людей, наблюдающих преступление, не приходит жертве на помощь. Существует психологический барьер, препятствующий поведению «не как все» — и если человек видит, что все стоят и просто смотрят, то он тоже стоит и просто смотрит; очевидно, что состояние сохраняется до тех пор, пока в толпе не найдётся хотя бы один человек, который барьер преодолеет, причём чем больше группа людей, тем выше барьер. Эксперименты показывают, что барьер настолько высок, что люди не могут его преодолеть, даже если опасность угрожает лично им самим.

Так вот, Латан и Дарли собирали в комнате незнакомых людей, заполнявших какую-то анкету, и через некоторое время запускали в неё через вентиляционную решётку дым. Все люди, кроме одного, были проинструктированы не реагировать на дым, не отвлекаться от работы и отвечать на вопросы испытуемого не более чем пожиманием плечами. Испытуемый считал, что эти люди, как и он, в комнате в первый раз, поэтому какого-то авторитета они для него не представляли.

Если человек в комнате был один, он замечал дым в течение 5 секунд, выходил из комнаты и звал экспериментатора. В группе из нескольких человек испытуемый обращал внимание на дым через 20 секунд, но только в трёх экспериментах из восьми испытуемые покидали комнату, чтобы сообщить экспериментатору о проблеме, причём в среднем делали это лишь через шесть минут (sic!) после начала поступления дыма. Ещё пятеро оставались до момента, пока эксперимент не прекращался — до 20 минут с сочащимся сбоку дымом.

Но это была присказка, а сказка впереди. Артур Бимэн в 1978 году провёл небольшое дополнительное исследование, в котором читал одной группе студентов лекцию об экспериментах Латана и Дарли, а другой — на какую-то другую тему. Студентам, естественно, не рассказывали, что через две недели с ними самими проведут схожий эксперимент: будут наблюдать их реакцию при виде другого студента, лежащего на полу.

Результат был довольно очевиден: люди, знавшие про «эффект свидетеля», в подобных ситуациях были склонны вдвое чаще приходить на помощь, чем люди, с ним не знакомые.

P.S. На закуску — смешной сторонник господства логики. Несколько скучноватый после первого десятка комментария, так как изначально выбрал совсем уж никудышный пример, но всё равно.

Вот, например, известнейший эксперимент: экспериментатор берёт рулетку, колесо которой промаркировано числами от 0 до 100, и на глазах у испытуемого её раскручивает. Когда рулетка останавливается, у испытуемого спрашивают что-нибудь для него неожиданное — например, какой процент африканских стран входит в ООН. Точного ответа на подобное испытуемый, конечно, с очень близкой к единице вероятностью не знает, но может примерно прикинуть по каким-то своим соображениям.

И обнаруживается удивительное: чем большее число выпало на рулетке, тем большее число называют испытуемые. Хотя, конечно, они полностью понимают, что рулетка совершенно случайна и никак не связана ни с ООН, ни с африканскими странами.

Тот же эффект можно наблюдать ещё тысячью и одним способом. Попросите испытуемого назвать сначала последние три цифры номера своего телефона, а потом — в каких годах жил Архимед. Спросите его, на каком номере автобуса он к вам доехал, а потом — сколько денег он мог бы вам одолжить. Во всех подобных случаях будет существовать вполне однозначная корреляция второго ответа с числом из первого — чем больше одно, тем больше другое.

Фокус в том, что сознание у нас не очень хорошо оперирует с абсолютными величинами в любом их виде. Ну не любит оно их, ему проще с относительными. К сожалению, оно также не очень разборчиво в том, какую величину выбрать в качестве базовой — хорошо, если это очевидно, а если нет, то просто выбирается что-нибудь ближайшее по времени. И в то время, пока вам кажется, что вы раздумываете над абсолютной величину, ваш мозг рассматривает её как относительную, причём часто не сообщая вам, относительно чего. Это называется «эффект якоря».

Этот эффект, кстати, весьма удобно использовать в торговле: если первым покупатель увидит очень дорогое устройство, а сразу за ним — среднее по цене, то его мозг автоматически будет сравнивать стоимость второго не с зарплатой покупателя, не со средними ценами на рынке, а с ценой, которую он видел ровно перед этим. Иначе говоря, покупатель, сначала видящий высокие цены, а потом — пониже, склонен потратить больше денег, чем покупатель, высоких цен не видящий.

Что забавно, современные супермаркеты с их привычкой залеплять торговый зал плакатами «ТОЛЬКО СЕГОДНЯ ГНИЛОЙ КАРТОФЕЛЬ ПО 5,90!!!» используют этот эффект себе во вред: мозг, очевидно, настраивается на сравнение цен на нужные покупателю товары с маленькими числами, крупно написанными на ярких плакатах. В результате покупатель и товары склонен выбирать более дешёвые, и в общей сложности тратить меньшую сумму на покупки.

Для покупателей же рекомендации очевидны: меньше таращить глаза на дорогие товары, чаще смотреть на количество денег в своём кошельке — и не таскать их там слишком много. Ну а на членство в ООН можно наплевать, всё равно никакого толка.

Уже несколько людей высказали мысль, что, мол, эмоции — это ерунда, жить можно и без них. И принятие решений с эмоциями не связано — по крайней мере, у нормального человека. Фокус же заключается в том, что у нормального — как раз связано, да ещё как.

В 1982 году пациент по имени Эллиот пришёл в приёмную нейролога Антонио Дамасио. Несколькими месяцами ранее у него была удалена небольшая опухоль, расположенная поблизости от лобных долей мозга. До операции Эллиот был примерным отцом и семьянином, занимал руководящую позицию в крупной корпорации и активно участвовал в жизни местйо церкви. Но операция изменила всё. Хотя IQ Эллиота остался прежним — он по-прежнему показывал в тестах результаты выше 97 % людей — у него появился один психологический изъян: Эллиот больше не мог принимать решения.

Это сделало нормальную жизнь невозможной. Повседневные задачи, который раньше занимали десять минут, теперь требовали нескольких часов. Эллиот бесконечно обдумывал несущественные детали, например, писать ли синей или чёрной ручкой, какую радиостанцию слушать и где парковать машину. Выбирая, где пообедать, Эллиот тщательно изучал меню каждого ресторана, расстановку столиков, схему освещения, затем объезжал рестораны, чтобы посмотреть, насколько они заняты... Но всё это было впустую: он всё равно не мог решить, где ему поесть. Неспособность принимать решения была патологической.

...Первые подозрения зародились у Дамасио, когда он говорил с Эллиотом о том, как повернулась его жизнь. «Он всегда контролировал себя» — вспоминает Дамасио — «всегда описывал события как посторонний наблюдатель. Ни разу не показал намёка на собственные страдания, хотя он как раз и был главным действующим лицом... Я ни разу не видел даже следа эмоций в течение многих часов общения с ним: ни печали, ни нетерепения, ни разочарования». Семья и друзья Эллиота подтвердили эти наблюдения: после операции он выглядел лишённым эмоций, безразличным даже к тому, как изменилась его собственная жизнь.

(Jonah Lehrer, «How We Decide»)

После этого случая Дамасио стал целенаправленно изучать пациентов с подобными проблемами.

Я предложил две возможные даты нашей следующей встречи, обе в следующем месяце в нескольких днях друг от друг. Пациент достал свой ежедневник ми начал сверяться с календарём. Его поведение, за которым наблюдали несколько исследователей, было удивительным. Почти полчаса пациент перечислял аргументы за и против каждой из двух дат: другие встречи, близость к этим встречам, возможную погоду, практически всё, что вообще можно придумать разумного относительно обычного дня... Он провёл нас через утомительный анализ затрат и выгоды, бесконечное и бесплодное сравнение разных вариантов и их возможных последствий. Выслушивание этого без того, чтобы стукнуть по столу и приказать ему остановиться, требовало огромного терпения.

(Antonio Damasio, «Descartes’ Error»)

У изучаемых Дамасио пациентов была одна общая черта: в их мозгу была повреждена орбитофронтальная кора, участок мозга, отвечающий за встраивание эмоций в процесс принятия решений — он соединяет подсознание (лимбическую систему) с сознанием (неокортексом). Сёрьезное повреждение орбитофронтальной коры означает, что эмоции более не влияют на принятие сознанием решений.

Проблема в том, что без эмоций решение принять невозможно. Вообще. Никак. Даже вопрос о том, что съесть на завтрак, при чисто логическом рассмотрении даёт колоссальное число вариантов, проанализировать которые полностью просто невозможно. Эмоциональная реакция позволяет радикально сузить этот круг, сразу же отбросив всё, последствия чего слишком малы, чтобы нас волновать (эмоция), всё, что нам сейчас не хочется (эмоция), всё, что делать лень (эмоция) и так далее, пока не останутся три-четыре варианта, сознательно выбрать между которым можно за пару секунд. Человек же, у которого эмоции больше не влияют на принятие решений, по абсолютно любому вопросу начинает углубляться в бесконечно малые подробности — потому что невозможно логически определить, какая подробность является достаточно малой, чтобы её игнорировать.

Попробуйте любое своё решение логически обосновать до конца. Хотите яйцо на завтрак? В нём холестерин, это вредно для сосудов. Да, но там его мало. Что значит «мало»? «Мало» — это сколько конкретно? Почему вы выбрали именно это число как «мало», а не другое? Минут через пять-десять вы начнёте чувствовать, что медленно, но уверенно сходите с ума из-за обычного завтрака. Поздравляю, вы начинаете понимать, как это хорошо — жить без эмоций.

P.S. И да, чтобы окончательно добить верящих в логику, просто к слову пришлось:

В настоящий момент положение дел в математике можно обрисовать примерно так. Существует не одна, а много математик, и каждая из них по ряду причин не удовлетворяет математиков, принадлежащих к другим школам. Стало ясно, что представление о своде общепринятых, незыблемых истин — величественной математике начала XIX в., гордости человека — не более чем заблуждение На смену уверенности и благодушию, царившим в прошлом, пришли неуверенность и сомнения в будущем математики. Разногласия по поводу оснований самой «незыблемой» из наук вызвали удивление и разочарование (чтобы не сказать больше). Нынешнее состояние математики — не более чем жалкая пародия на математику прошлого с ее глубоко укоренившейся и широко известной репутацией безупречного идеала истинности и логического совершенства.

(Моррис Клайн, «Математика. Утрата определённости»)

Я не буду утверждать, что «дизайн» человеческого мозга — это полная катастрофа, но если бы я был политиком, я бы, пожалуй, сформулировал это как «был допущен ряд ошибок».

Gary Marcus, «Kluge. The Haphazard Construcion of the Human Mind»

Kluge — это такая конструкция, собранная из говна, палок и прочего подручного материала, но при этом вполне эффективно выполняющая свою функцию. Выглядеть может, например, вот так.

Отдельный привет хотелось бы передать тем, что считает, что обработка всей информации исключительно на сознательном уровне, без вмешательства эмоций — это абсолютное благо. Ну, во-первых, человек без эмоций вообще неспособен принимать какие-либо решения — в ответ на любой вопрос он будет строить «мысленный фрактал», углубляясь во всё более и более мелкие детали, рассмотрение бесконечных альтернатив и проверки, не упустил ли он что-нибудь. Фокус в том, что даже если не само решение обусловлено логически, то решение о том, в какой момент сказать «Стоп!» в рассуждениях, чтобы не углубиться в бессмысленную детализацию, принимается на бессознательном, эмоциональном уровне.

Во-вторых...

...Все участники эксперимента читали информацию о четырёх машинах. В зависимости от условий, каждая машина описывалась 4 или 12 характеристиками, каждая из которых была либо отрицательной, либо положительной. У одной машины доля отрицательных характеристик была 75 %, у двух — 50 %, у оставшейся — 25 %. После прочтения характеристик участники помещались в условия либо для сознательной, либо для подсознательной обработки информации. В первом случае их просили в течение 4 минут обдумать информацию, после чего выбрать сильнее всего нравящуюся им машину. Во втором случае, участников отвлекали от машин на 4 минуты посторонним занятием (они решали анаграммы), после чего их спрашивали о выборе машины.

(Ap Dijksterhuis, «On Making the Right Choice: The Deliberation-Without-Attention Effect» — полный текст)

В результате при 4 характеристиках в группе, обдумывавшей решение сознательно, правильный выбор сделали более 50 % участников, не обдумывавшей — около 40. А вот при 12 характеристиках соотношение, мягко говоря, несколько изменилось: в первой группе правильную машину выбрали менее 25 % участников (генератор случайных чисел действует эффективнее!), а вот во второй — чуть менее 60 %.

Эксперимент 3. Предварительно группу студентов опросили, какое число характеристик они учитывают при покупке каждого из 40 различных продуктов. В результате были получены средние «показатели сложности» выбора каждого из продуктов.

Далее другой группе студентов был предложен список из 40 продуктов с предложением выбрать те, которые они приобретали в последнее время. Далее им задали несколько вопросов: что именно вы покупали? Были ли вы знакомы с этим продуктом до похода в магазин? Сколько времени вы обдумывали приобретение между моментами, когда впервые увидели продукт, и когда купили его? Насколько вы удовлетворены покупкой?

Для проверки нашей гипотезы мы разделили участников на две группы: те, кто сознательно или бессознательно обдумывал покупку продукта, и те, кто не задумывался над покупкой вообще. Далее были исключены участники, никогда не видевшие приобретённый продукт до собственно момента покупки, а остались лишь те, кто был знаком с продуктом ранее (49 человек).

Конечно, невозможно выяснить, обдумывал ли человек покупку бессознательно, задавая ему вопросы, так что, строго говоря, мы имеем дело с соотношением между сознательным обдумыванием, сложность и качеством. Тем не менее, из нашего определения сознательного и бессознательного обдумывания (согласно которому следует, уделение внимания решаемой проблеме является разграничивающим фактором), что они взаимосвязаны. В каждый конкретный момент времени внимание либо уделяется проблеме, либо нет; таким образом, в каждый момент времени вы либо сознательно думаете о покупке машины, либо нет. Чем больше вы думаете об этом сознательно (специально уделяя внимание проблеме), тем меньше вы обдумываете её бессознательно (не уделяя специально внимание).

Итог эксперимента вполне соответствует эксперименту с машинами: чем сложнее в выборе продукт, тем больше были удовлетворены покупкой те, кто не обдумывал её сознательно. Переломный момент случился на билетах на самолёт (средняя сложность = 3,17), а самый большой разрыв в пользу бессознательного — на фотоаппаратах (3,48), где не слишком много раздумывавшие над покупкой превзошли ковыряющихся в параметрах по степени удовлетворённости результатом более чем в два раза.

Короче говоря, в том, что многие знания — многие печали, шутки не так уж много, а сознательная часть человеческого мозга, объём рабочей памяти которой обычно оценивается в семь пунктов (рабочая память — это типа регистров процессора, в ней хранится сиюминутная информация, которой мозг сейчас оперирует), довольно хреново справляется с задачей выбора, определяемого более чем четырьмя параметрами. Семь пунктов — это очень много для пальм и палок-копалок, благодаря чему человек слез с первых и серьёзно усовершенствовал вторые, но катастрофически мало для цифрового фотоаппарата, перечень характеристик которого занимает половину страницы.

Вывод же простой: никогда не старайтесь сознательно уложить в голове всю информацию. Это невозможно, просто ёмкости не хватит — и в результате с кажущиммся ростом вашей информированности качество принимаемых решений будет не расти, а падать стремительным домкратом. Выделяйте для сознательного обдумывания два-три самых важных критерия, всё остальное просто загружайте в голову дня на два, но не старайтесь обдумывать. Через два дня отбрасывайте всё, что не соответствует важным критериям, а из оставшегося выбирайте то, что просто нравится (да, подсознание передаёт сигналы «наверх» через эмоции). И да, думайте о том, как вы думаете.

Да и в общем, не надо негативно относиться к эмоциям. Подсознание, которое их вырабатывает, это такой GPU, узкоспециализированный, но очень мощный и быстрый сопроцессор. Есть CPU, универсальный и медленный, но некоторые задачи он спускает в GPU, который расправляется с этими задачами очень быстро. GPU для него — по большей части чёрный ящик, что там происходит внутри, CPU не очень понимает, у него нет доступа к внутренним регистрам GPU, он просто указывает ему на область ОЗУ, в которой лежат сырые данные, а дальше GPU сам. Но пользоваться-то им это не мешает же? У GPU есть свои проблемы, связанные с тем, что в течение миллионов лет его развития не было потребительских кредитов, пластиковых карт, фондового рынка и чисел с плавающей запятой, поэтому с математикой, пониманием необходимости отдавать кредит и бессмысленностью прогнозирования курса акций у него в общем случае всё плохо, от этих вещей он чаще всего просто впадает либо в эйфорию, либо в ужас. Но, в общем, и у CPU проблем ничуть не меньше, как мы видим.

А вообще, чтение поп-литературы по нейропсихологии приводит не то чтобы к прощению, но к пониманию человечества. Ну, как заболевания позвоночника — не потому, что люди слабы, а потому, что двух миллионов лет на привыкание к прямохождению мало, и если у тебя заболеваний нет — тебе даже не то чтобы повезло, а просто обследование у врача было недостаточно тщательным.

Так и с мозгом: 95 % его до сих пор наилучшим образом приспособлены к лазанию по пальмам, а оставшиеся пять создали себе иллюзию, что могут всем управлять. Хотя обычно управляют ими самими, причём управляют механизмы, зародившиеся ещё тогда, когда и пальмы только в проекте были. Эмоции. Дофаминовая система, которая выдаёт лобным долям готовый ответ раньше, чем они поймут, что есть не то что ответ, а хотя бы вопрос. Человек — не самое рациональное, он — самое эмоциональное существо на планете, ни у одного другого вида нет настолько развитой эмоциональной системы. А лобные доли, те самые 5 %, приставлены к ней так, сверху, на случай, если дофаминовый автопилот вдруг не справится или надо будет заложить в него новый маршрут. Всё остальное время они заняты тем, что успокаивают пассажиров, объясняя, что странные виражи — не придурь автопилота, а объективная необходимость (кстати, про «сумасшедшие бывают удивительно логичны» — это не шутка, у них просто эмоциональная система закладывает виражи уже такой крутизны, что лобным долям приходится сильно напрячься, чтобы их объяснить). Вся же разница между людьми — в способности этих 5 % мозга сопротивляться приливающим и отливающим волнам дофамина, хотя бы иногда перетягивать штурвал у автопилота.

Ну, то есть, натурально, ещё в начале 70-х проводили эксперимент: перед четырёхлетними детьми клали две конфеты и говорили, что они могут либо прямо сейчас съесть только одну, либо дождаться, пока экспериментатор сходит по своим делам, и тогда съесть две. Это такое противоборство между рациональной и эмоциональной частями мозга: эмоциональная не умеет думать о будущей выгоде, она видит только то, что сейчас можно съесть одну конфету, а всего, что дальше «сейчас», для неё не существует, поэтому «упущенная выгода» от потери второй конфеты просто за рамками рассмотрения (кстати, та же история с покупками в кредит, ага: профит сейчас, а потерь как бы и нет, миндалина торжествует, волна дофамина, хорошее настроение на весь день). Рациональные же 5 % мозга осознают выгоду от ожидания, но долго сопротивляться не могут — в эксперименте ни один ребёнок не прождал дольше четверти часа. Спустя годы этих детей снова исследовали — оказалось, что их реальные показатели успеваемости коррелирует со временем ожидания второй конфеты значительно лучше, чем со стандартными тестами IQ.

Более того, даже сами по себе эти 5 % настолько ограничены по ресурсам, что при каждом удобном случае стараются срезать путь, иногда при этом довольно крупно подставляя своего владельца. Да и в общем-то, весь мозг — это сильно запутанный клубок из срезанных путей, попытка ограниченными средствами достичь максимально эффективной работы. По-хорошему, чтобы надёжно работало, под этот функционал нужен микроконтроллер с вдвое большей памятью, но такого не было, поэтому из прошивки всю проверку входных данных пришлось убрать, потом ещё переменные с float на short перевести и стек до семи байт уменьшить, тогда она влезла. Влезла, но если на вход подать массив из восьми float, на выходе будет даже не ошибка, а просто что-то странное.

Что этот мозг умеет разбираться в квантовой механике и теории относительности — это вообще какой-то странный побочный эффект, паразитное использование того, что миндалина поощряет вышеупомянутые 5 % за решение любых задач, а не только задач по сбору бананов, точно так же, как она поощряет занятие сексом в презервативе, хотя биологически толку от него ноль. Просто не привыкла ещё к столь неэффективному расходованию ресурсов, ей на это хотя бы миллион лет надо в общем случае.

Активные сторонники политических партий уверены, что они делают рациональный выбор — в отличие от оппонентов, которые иррациональны — но на самом деле, все мы лишь рационализаторы. Ларри Бартел, политолог из Принстона, чтобы доказать это, изучил данные социологических опросов 1990-х годов. В течение первого президентского срока Билла Клинтона, кандидата от Демократической партии, дефицит бюджета США сократился более чем на 90 %. Тем не менее, когда сторонникам Республиканской партии задавали вопрос о дефиците бюджета, 55 % из них отвечали, что при Клинтоне он увеличился. Особенно интересным стало то, что так называемые хорошо информированные избиратели — те, кто читает газеты, смотрит новости и может назвать своего представителя в Конгрессе — оказались ничуть не ближе к истине, чем информированные плохо (среди которых многие не могли назвать даже имя вице-президента). Бартел утверждает, что большая информированность о политической жизни не влияет на предпочтения избирателей потому, что последние склонны воспринимать только те факты, которые подтверждают их уже сложившуюся точку зрения. [...] Как только вы связываете себя с определённой политической партией, весь окружающий мир подстраивается под вашу идеологию.

...Давайте посмотрим на эксперимент, проведённый в конце 60-х годов психологами Тимом Броком и Джо Балоуном. Половина участников эксперимента была верующими, регулярно посещавшими церковь, половина — атеистами. Брок и Баллоун проигрывали им магнитофонную запись речи, направленной против христианства, и, чтобы сделать эксперимент интереснее, добавляли к ней заметно мешавший слушать текст шум. Тем не менее, слушатель мог снизить уровень шума, просто нажав кнопку, после чего разобрать текст становилось намного проще.

Результаты оказались одновременно ожидаемыми и печальными: атеисты всегда старались убрать шум, в то время как верующие предпочитали слушать речь, которую было трудно понять. Более поздние эксперименты Брока и Баллоуна показали, что курильщики, которым дают прослушать текст о связи курения с раком, демонстрируют такое же поведение. Все мы пытаемся избежать когнитивного диссонанса с помощью навязываемого самим себе невежества.

Такая зашоренность является проблемой не только избирателей и набожных людей. Исследования показывают, что это касается и людей, которые, по идее, должны быть наиболее устойчивы к ошибкам восприятия: политических экспертов. Хотя считается, что эксперты — это профессионалы, предположительно способные оценить обстоятельства и построить своё мнение на твёрдых фактах — поэтому мы их и слушаем — они так же подвержены когнитивным ошибкам. Как и преданные избиратели, они выборочно интерпретируют данные так, чтобы оказаться правыми. Они искажают свой мыслительный процесс до тех пор, пока он не приводит их к заранее ожидаемому результату.

...Филип Тетлок выбрал 284 людей, которые зарабатывали на жизнь «комментариями и консультациями по политическим и экономическим вопросам», и попросил их дать прогнозы о грядущих событиях. У него был длинный список вопросов по теме. Переизберут ли Джорджа Буша? Завершится ли апартеид в Южной Африке мирным путём? Отделится ли Квебек от Канады? Лопнет ли пузырь дот-комов? В каждом случае экспертам предлагалось указать вероятность каждого из нескольких возможных исходов. К концу эксперимента на руках у Тетлока было 82 361 предсказание.

После того, как Тетлок подвёл итоги, неспособность экспертов к предсказаниям стала очевидной. Большая часть вопросов имела по три ответа; в среднем эксперты выбирали правильный ответ менее чем в 33 % случаев. Иначе говоря, мартышка, кидающаяся дротиками от дартса, по достоверности своих прогнозов побила бы большую часть профессионалов. Тетлок также обнаружил, что наиболее известные эксперты оказались наименее достоверными, регулярно выдавая преувеличенные, радикальные прогнозы с самоуверенным видом.

...Иначе говоря, игнорируйте мнения комментаторов, которые выглядит слишком самоуверенными. Люди в телевизоре, чаще всего уверенные в своей правоте, чаще всего оказываются неправы.

Jonah Lehrer, «How We Decide», не знаю, есть ли в русском переводе. Кроме как в книге, автора можно читать в колонке «Frontal Cortex» в Wired.

P.S. Также крайне полезно помнить про эти эксперименты при чтении политических, экономических и прочих блогеров.