Если что, узнать можно по ноутбуку понятно какого производителя.

Завтра (19 ноября) в полдень для всех желающих открывается Галерея Samsung по адресу Тверская, 22 — это между станциями метро Пушкинская и Маяковская, если идти от Пушкинской, то по правой стороне улицы до вывески «Бахетле» «Samsung».

Там будет всё, от холодильников до смартфонов, но основное место уделено мобильникам, ноутбукам и телевизорам. Если говорить только об IT, то из интересного можно подержать в руках и потыкать в кнопочки у Galaxy Note, Wave III, Nexus Prime, ноутбуков Chronos 700Z5A, Gamer 700G7A, 900X3A (включая Limited Edition) и 900X1B, 300U1A, 350U2A и 350U2B... Всё работает, всё включено, всё можно трогать.

Там же работает фирменный магазин: то, что уже продаётся, можно купить, на то, что ещё не продаётся, оформить заказ. Цены — рекомендованные розничные.

Я там завтра ровно в 12 часов буду, но насколько долго — не знаю.

Вид из окна Ф-Центра был вот такой:

Вид из окна Samsung значительно проще, зато от моего стола примерно 500 метров до Кремля, примерно столько же, но в другую сторону, до паба «Джон Донн», примерно 5 метров — до кофемашины и ровно 4 этажа вниз — до «Бахетле».

...во время знаменитой вспышки сверхновой SN1987A были зарегистрированы и нейтрино, которые пришли за несколько часов до светового импульса. Это не означает, что нейтрино шли быстрее света, а лишь отражает тот факт, что нейтрино излучаются на более раннем этапе коллапса ядра при вспышке сверхновой, чем свет¹. Однако раз нейтрино и свет, проведя в пути 170 тысяч лет, не разошлись более, чем на несколько часов, значит, скорости у них очень близки и различаются не более чем на миллиардные доли. Эксперимент же OPERA показывает в тысячи раз более сильное расхождение².

Тут, конечно, можно сказать, что нейтрино, рождающиеся при вспышках сверхновых, и нейтрино из ЦЕРНа сильно различаются по энергии (несколько десятков МэВ в сверхновых и 10–40 ГэВ в описываемом эксперименте), а скорость нейтрино меняется в зависимости от энергии. Но это изменение в данном случае работает в «неправильную» сторону: ведь чем выше энергия тахионов³, тем ближе их скорость должна быть к скорости света. Конечно, и тут можно придумать какую-то модификацию тахионной теории, в которой эта зависимость была бы совсем другой, но в таком случае придется уже обсуждать «дважды-гипотетическую» модель.

Далее, из множества экспериментальных данных по нейтринным осцилляциям⁴, полученным за последние годы, следует, что массы всех нейтрино отличаются друг от друга лишь на доли электронвольта. Если результат OPERA воспринимать как проявление сверхсветового движения нейтрино, то тогда величина квадрата массы хотя бы одного нейтрино будет порядка –(100 МэВ)² (отрицательный квадрат массы — это и есть математическое проявление того, что частица считается тахионом). Тогда придется признать, что все сорта нейтрино — тахионы и обладают примерно такой массой. С другой стороны, прямое измерение массы нейтрино в бета-распаде ядер трития показывает, что масса нейтрино (по модулю) не должна превышать 2 электронвольта. Иными словами, все эти данные согласовать друг с другом не удастся.

Вывод отсюда можно сделать такой: заявленный результат коллаборации OPERA трудно вместить в какие-либо, даже в самые экзотические теоретические модели.

Итог простой: скорее всего, данные окажутся обычной ошибкой эксперимента. Интересующиеся подробностями могут также ткнуть в ссылку, по ней есть как описание эксперимента, так и краткий экскурс в то, чем он грозит теорфизике, если окажется правдой (да не мучайте вы уже несчастного Эйнштейна, у него всё прекрасно, пока он с Планком не встречается!).

Ну и да, если вы не специалист в области, о которой пишут новость Reuters или РИАН, то прежде чем её серьёзно обсуждать, дождитесь что ли мнения специалистов.

————————
1 — нейтрино в сверхновых типа II излучаются в момент обрушения ядра звезды внутрь самого себя, но этот процесс обрушения происходит глубоко внутри звезды, никакого немедленого влияния на её внешний вид он не оказывает. Когда ядро сжимается до диаметра около 30 км, оно переходит в следующую стадию — нейтронной «капли», и сжатие резко останавливается; эта остановка порождает ударную волну, распространяющуюся из центра звезды к её поверхности. Ударная волна, подпитываемая излучением от схлопнувшегося ядра (конкретный процесс подпитки пока не очень ясен), проходя через звезду, сбрасывает её оболочки — и собственно вспышку в оптическом диапазоне мы видим, когда сбрасывается внешний слой; ударная волна не так уж быстра, поэтому между вспышкой нейтрино и оптической всегда будет заметная задержка.

2 — эксперимент OPERA якобы показывает расхождение 0,0025 %, что при расстоянии 170 тысяч световых лет дало бы разницу между нейтринным и оптическим всплесками больше 4 лет.

3 — тахион — гипотетическая частица, движущаяся быстрее скорости света. Экспериментально никаких намёков на её существование нет, но физики любят спорить «на слабо»: а вот слабо написать непротиворечивую теорию, в которой есть тахионы?! Подобных теорий практически в каждой области физики по три-пять штук, но правильной из них, как нетрудно догадаться, в итоге в лучшем случае оказывается одна.

4 — нейтринные осцилляции в физике элементарных частиц — это процессы самопроизвольного превращения одного сорта нейтрино в другой. Существование этого эффекта оказывается связано с существованием у нейтрино массы, поэтому из его наблюдений можно получить и оценку массы нейтрино.

Опухоль и последующее хирургическое вмешательство убили у Эллиота участок мозга, известный под названием «орбитофронтальная кора». На первый взгляд, по сравнению с многими людьми с опухолями мозга Эллиоту повезло — он полностью сохранил моторные и речевые функции, его IQ не уменьшился ни на единый пункт (причём по уровню IQ он попадал в верхние 3 %), да и вообще абсолютное большинство психологических тестов он проходил без запинки и демонстрировал в них результаты совершенно здорового человека. Вот только больше он не испытывал эмоций — и не мог принимать решений.

У меня тогда многие спрашивали, как вообще он после этого жил, но до подробного ответа я так и не дошёл — а вот сейчас хочу потратить полчаса и исправиться. Ну и да, ещё слишком самоуверенные люди сообщали, что решения можно принимать абсолютно без эмоций, но это обсуждать неинтересно (желающие могут попробовать полностью логически описать процесс принятия любого решения, в котором не останется вообще ни одного неотвеченного вопроса «а почему именно так?»).

Начну практически с конца, с эксперимента, который поставил известный нейрофизиолог Антонио Дамасио, занимавшийся случаем Эллиота. Это была карточная игра: перед участником клали две колоды карт, а он должен был поочерёдно тащить карты из любой из них, на свой выбор; на каждой карте была обозначена некая сумма денег, положительная и отрицательная. В первой колоде лежали карты с небольшими выигрышами и небольшими проигрышами, в итоге дававшие положительный итог, а во второй — с большими выигрышами, но ещё большими проигрышами, и эта колода уводила участника в минус. Делать какие-либо пометки в ходе игры было запрещено, а карт в колодах были десятки — то есть, сознательно удержать в голове информацию по каждой колоде было невозможно.

Кроме того, у каждого участника непрерывно измерялось сопротивление кожи — для фиксации КГР, кожно-гальванического рефлекса: при изменении эмоционального состояния человека у него меняется влажность и, соответственно, сопротивление кожи, и наоборот — изменение сопротивления означает, что человек испытывает какие-то эмоции, отсутствие сопротивления — что не испытывает. КГР нельзя обмануть ни сознательно, ни бессознательно, поэтому он является объективным критерием. Кстати, КГР используется в детекторах лжи — считается, что необходимость сознательно соврать меняет эмоциональный фон (из этого же следует, что детектор отделяет не правду от лжи, а то, что сам человек считает правдой, от того, что он считает ложью).

Результаты оказались весьма интересными. Как нормальные люди, так и люди с повреждениями иных, чем у Эллиота, областей мозга, на первых 20 картах испытывали краткие эмоциональные всплески при виде выигрыша или проигрыша — и чем больше была сумма, тем сильнее был всплеск. На третьем десятке карт картина менялась: эмоциональная реакция появлялась до того, как человек возьмёт карту — в момент выбора им колоды; с этого момента люди начинали чаще брать карты из колоды, в итоге приносящей выигрыш — но не могли объяснить экспериментатору, почему они так делают. И лишь после 7—8 десятков карт они уже могли с уверенностью сказать, что одна колода лучше другой.

У Эллиота, как ни странно, поведение на первых двадцати картах не отличалось — увидев сумму выигрыша или проигрыша, он испытывал краткий всплеск эмоций. Разница появилась дальше: ни после двух, ни после трёх, ни после пяти десятков карта у Эллиота практически ничего не изменилось: у него не выработалось устойчивой реакции на колоду, он по-прежнему эмоционально реагировал только на конкретную карту и демонстрировал слабую и быстро исчезающую реакцию на колоду, из которой эта карта была взята. Начав с 2000 долларов, к середине колоды Эллиот вынужден был занимать деньги у экспериментатора, и хотя по окончании игры (оставшись в глубоком минусе) он мог объяснить, что проиграл из-за колоды, в которой большие выигрыши сочетались с большими проигрышами, повторение игры через неделю приводило ровно к тому же результату.

Для объяснения этого эффекта Дамасио предлагает теорию соматических маркеров. Как известно, условно в мозгу можно выделить две части, регулирующие наше поведение — рациональный мозг и эмоциональный; первый представляет собой процессор общего назначения, оперирующий с помощью логики, второй — очень мощный, но ничего не знающий про логику сопроцессор, миллионами лет эволюции натренированный на быструю оценку поступающей информации. Эмоциональный мозг — это такой чёрный ящик, на входе которого информация, а на выходе — её оценка по 5-бальной шкале и перечень предлагаемых действий. Логика его работы снаружи не видна, из-за чего эмоциональный мозг может быть опасен — в новых для него ситуациях он может выдать абсолютно неверное решение; с другой стороны, он не только крайне быстр, но и способен переваривать огромные количества информации. Эмоциональный мозг учится приспосабливаться к новым ситуациям — в основном на ошибках: несовпадение его предсказаний с результатом даёт ему толчок к перестройке внутреннего алгоритма (но опять же, мы не знаем, каким именно этот алгоритм будет, мы его не контролируем). Обучить эмоциональный мозг можно только в реальных условиях (впрочем, он легко путает достоверно выглядящий тренажёр с таковыми), чтение учебников ему глубоко до лампочки.

Рациональный мозг, напротив, открыт — он оперирует понятными логическими конструкциями, всегда может взвесить «за» и «против», а также объяснить, почему он пришёл именно к такому результату. К сожалению, он крайне медлителен и неглубок — он неспособен оперировать одновременно более чем семью объектами (объём т.н. рабочей памяти, функция которая эквивалентна регистрам у компьютерного микропроцессора) и при большом количество входящих данных буквально захлёбывается, выдавая в итоге на выход во-первых, чушь, во-вторых, через полчаса после того, как уже стало поздно.

Разграничение деятельности рационального и эмоционального мозга из этого описания вполне очевидно: почти мгновенные действия эмоционального мозга дают его обладателю лишние пять минут жизни, иногда достаточные, чтобы рациональный мозг придумал решение проблемы. Например, при виде несущейся на вас машины именно эмоциональный мозг даёт команду «Отпрыгни!» (которая также практически сразу транслируется в соответствующие мышцы), что даёт возможность рациональному понять, что это машина, а также решить, откуда тут она, в какую сторону бежать дальше и нужно ли бежать вообще, и так далее. Если бы эмоциональный мозг эту команду не дал, то его владелец был бы раздавлен раньше, чем пришёл бы к логическому умозаключению о необходимости совершения незамедлительного прыжка вправо на расстояние не менее полтора метров. Хотя, разумеется, есть и обратный эффект: при серьёзной опасности эмоциональный мозг вырабатывает такую волну нейротрансмиттеров, что ей захлёстывает всё и вся, лишая человека способности рассуждать рационально минимум на несколько минут — из этого, в частности, следует колоссальный разрыв между тем, как человек представляет свои действия в критической ситуации и тем, как он в ней в итоге действует: как я уже писал, силой воображения натренировать эмоциональный мозг не получается, а в случае реальной опасности управление перехватывает именно он (да, здесь я хочу передать большой привет участникам сообщества ru-guns, который как-то приходили ко мне хором рассказывать, как они будут останавливать преступников прямо на улицах, стоит только дать им короткоствол — воображение их сильно, но к объективной реальности, увы, имеет мало отношения: человеку, не имеющему опыта реальных действий в критической ситуации, лучше заранее на всякий случай спилить мушку, причём независимо от того, сколько книг по теме он прочитал и семинаров прослушал).

Другой недостаток эмоционального мозга — он знает только о «здесь» и «сейчас». Это машина, заточенная на немедленные действия, она не умеет просчитывать их отдалённые последствия и не умеет проигрывать воображаемые ситуации (Кстати, вы в курсе, что человек, расплачиваясь кредиткой, а не наличными, склонен тратить в магазине в среднем на 20 % больше денег? Потому что передача своих денег в чужие руки вызывает автоматическую негативную реакцию эмоционального мозга, а при расплате кредиткой вы, с его точки зрения, ничего не теряете — вам же кассир её возвращает. То же самое касается покупки в кредит, да и вообще любых финансовых операций, в которых вы не несёте немедленных материальных потерь).

К счастью для нас, наш медленный и маленький рациональный мозг научился использовать большой и быстрый эмоциональный в своих корыстных целях. То, как он это делает, как раз и описывается гипотезой соматических маркеров: получив задачу по обработке новых данных, рациональный мозг первым делом просто передаёт их в полном объёме в эмоциональный, чтобы тот их переварил по своим алгоритмам и промаркировал: хорошо, плохо, делай вот так, делай не так. Эта информация возвращается в рациональный мозг, и тот из всего объёма данных и возможных реакций на них выбирает и дальше обрабатывает те, которым проставлен наивысший рейтинг.

Вам не требуется применять логику ко всему диапазону возможных вариантов. Преселекция уже проводится для вас, иногда незаметно, иногда нет. Биологический механизм, проводящий эту преселекцию, рассматривает всех кандидатов и допускает к финальному экзамену лишь немногих. Надо, конечно, отметить, что это предположение я осторожно ввожу только для персональной и социальной сферы, в случае с которыми у меня есть подтверждения, в то время как размышления Пуанкаре свидетельствуют, что оно может быть расширено и на другие области.

(Antonio Damasio, «Descartes’ Error», перевод мой)

Очередное лирическое отступление: как абитуриент, сдавший ЕГЭ на 30 баллов, вообще не попадёт на экзамен к профессору МГУ, так и идеи, которые эмоциональный мозг посчитал самыми плохими, вообще не будут рассматриваться рациональным. Поэтому в различных ситуациях решение, которое кажется абсолютно очевидным одному человеку, другому может просто в самом прямом смысле не придти в голову — ну, если под головой понимать кору лобных долей. Он просто не будет подозревать о его существовании.

Так вот, вернёмся к картам. Две колоды по несколько десятков карт — это катастрофически много для рационального мозга, он с его семью регистрами не может собрать статистику и сделать какие-то выводы по такому объёму информации. Поэтому он просто сгружает всю поступающую информацию в эмоциональный мозг и одновременно спрашивает у него о реакции на планируемые действия. Первые два десятка карт эмоциональный мозг просто копит данные — пока не наберёт достаточно статистики, чтобы начать различать колоды и выдавать позитивную или негативную эмоциональную реакцию на планируемое действие, информацию о котором ему также передаёт рациональный мозг. В результате человек чувствует (хотя ещё долго не отдаёт себе в этом сознательного отчёта), что одна колода для него почему-то стала привлекательнее другой. Он не знает, почему: эмоциональный мозг — чёрный ящик, который выдаёт на выходе только маркеры «хорошо-плохо», но не объясняет, почему они именно таковы.

Орбитофронтальный кортекс же — это отдел мозга, осуществляющий связь между рациональным и эмоциональным мышлением. Нет его — нет связи. Эмоциональный мозг по-прежнему работает и нормально реагирует на события, происходящие здесь и сейчас (то есть, в случае с карточной игрой, на выигрыш и проигрыш по каждой конкретной карте), но рациональный больше не может передать в него воображаемую картинку и получить реакцию на неё. Всё, точка. Каждая конкретная карта вызывает у Эллиота эмоции, но до того, как он её перевернул, обе колоды для него абсолютно равнозначны.

То же самое касается для него всех сторон жизни. Если человек с поражением орбитофронтального кортекса хочет есть и видит еду — это немедленный стимул, возбуждающий эмоциональный мозг, который, в свою очередь, даёт команду «взять и сожрать». Если он сейчас не голоден, а лишь планирует, где поужинать — стимулов нет, вся еда и все рестораны для него абсолютно равнозначны. Любые события из собственного прошлого для него эмоционально никак не окрашены — в здоровом человеке они реконструируются и передаются в эмоциональный мозг, который отвечает той или иной реакцией, но у Эллиота эта функция больше не работает. Точно так же для него не имеют эмоциональной окраски изображения или тексты: он может сказать, какие эмоции он должен испытывать, глядяна картинку, но в реальности он их не испытывает — для эмоционального мозга картинка является лишь разноцветным клочком бумаги, который не требует никакой реакции. Реакцию требует «живая» реконструкция представленной на картинке сцены, но эмоциональный мозг такими вещами не занимается — а с теми, кто занимается, он общался через отсутствующий ныне орбитофронтальный кортекс. По сути, рациональный мозг подготавливает информацию для эмоционального, представляя её так, как будто описываемое ей событие только что произошло в реальности — и эмоциональный мозг это проглатывает.

Разумеется, это распространяется и на будущее. Эллиот, например, в прошлой жизни бывший успешным финансистом, в новой полностью обанкротился, затеяв общий бизнес со, скажем так, людьми с сомнительной репутацией. В нормально работающем мозгу рациональная его часть оценила бы потенциальных компаньонов, нарисовала бы не очень радужную картинку последствий и передала бы её в эмоциональный мозг, который выдал бы резко негативную реакцию — но у Эллиота этот механизм больше не работал, поэтому никаких опасений по поводу судьбы предприятия он не чувствовал. Точно так же он бы мог согласиться на предложение сейчас взять сто долларов, чтобы завтра вернуть двести: на вид зеленоватой бумажки эмоциональный мозг реагирует положительно, слова «завтра» для него не существует, а картинку, представляющую, как будто завтра уже наступило, он больше не получает. Результат очевиден: такое предложение вызывает у пациента чисто позитивную реакцию, в то время как у здорового человека на первоначальную позитивную сразу наложилась бы вторая, негативная.

В общем, дети, без эмоций с голоду вы не умрёте. Но, однако, и больших успехов в жизни не достигнете — так что десять раз подумайте, прежде чем мечтать о настолько холодной голове.

И в связи с этим я хочу сказать за современное искусство.

Человеку вообще очень свойственно искать в окружающем мире смысл, в том числе в вещах и событиях заведомо случайных и бессмысленных — из этого растёт очень многое, от поиска знакомых фигур в облаках и созвездиях до народных примет и методик выигрывания в рулетку.

Так называемое современное искусство — случайно и бессмысленно: нет ни в сложной инсталляции из говна и палок, ни в хаотичных прыжках по сцене никакого однозначно декодируемого смысла. Однако то, что это искусство производится людьми, т.е. существами разумными, особенно сильно подталкивает к поиску в нём смысла: изрядная часть нашего поведения вообще основана на попытках угадать задачи и цели других людей, это одно из самых мощных наших умений, отличающих нас от неразумных существ.

Соответственно, восприятие современного искусства сильно зависит от того, насколько человек способен отдавать себе отчёт в том, что находимые им закономерности и символы могут быть ложными, не объективной истиной, а исключительно продуктом его собственного воображения. Если отдаёт — он может вполне сознательно как играться со своим воображением, так и пытаться имитировать воображение автора, чтобы понять, почему он сделал это именно так (правда, кажется, где-то в 90 % случаев выводы будут для автора несколько нелестными). Если же человек уже близок к переселению в воображаемые миры и разговорам с голосами в голове, идеология крепка и тараканы его быстры, то в любом объекте т.н. современного искусства он не просто будет видеть определённые, явные и однозначные смыслы, а ещё и укажет вам, в какой именно точке соединения говна с палками эти смыслы наиболее ярко проявляются. Этакий тест Роршаха. При этом, естественно, чем сложнее и неестественнее художественный объект, тем легче в нём найти всё, что угодно.

Не то чтобы современное искусство в этом уникально, конечно, я, например, видел людей, которые находили определённые и явные признаки сионистского заговора в любом газетном заголовке.

А фильм скучный.

Как вы уже, несомненно, догадались, именно это могла бы — ну, если бы в те годы было принято такое писать — написать газета «Правда» в августе 1977 года, когда в течение недели были потеряны два КА серии «Космос», запущенные с Байконура. Всего же за 1977 год было потеряно четыре космических аппарата — три на Байконуре и один в Плесецке.

Для потерянной же сегодня РН «Союз-У» авария стала 21-й по счёту, причём, например, в урожайном 88-м году «Союзов-У» грохнулось сразу три штуки, более того, два — в течение одного месяца, хоть и с разных космодромов. А в 2005 мы вообще умудрились потерять две РН в один день — 21 июня; с другой стороны, рекордом это не было — лишь повторение достижения 5 марта 1971 года. Причём 71-й уж точно выдался урожайнее некуда: восемь советских РН, четыре американских и пара европейских — за компанию, видимо.

Я, собственно, что хотел сказать — чтобы кричать «российская космонавтика окончательно погибла, мы потеряли два спутника подряд!», надо быть очень сильно не знакомым со статистикой аварий в космонавтике. При таком подходе космонавтика любой страны, которая смогла что-то запустить, как птица Феникс — раз в пять лет окончательно погибает.

Ни одного случая, когда «простые граждане» выхватили короткоствол и остановили маньяка уже, так сказать, в разгаре действия, нет. Есть один случай в Appalachian School of Law с тремя убитыми и тремя ранеными, когда два студента рванули к своим машинам, достали пистолеты, а один ещё и бронежилет, и задержали убийцу. В принципе, уже по бронежилету можно что-то заподозрить, остаётся только проверить: да, один студент был офицером полиции, второй — заместителем шерифа. В остальных случаях массовой стрельбы в США стрелявший либо кончал с собой самостоятельно, либо задерживался полицией. Более того, даже когда какой-то абсолютный идиот с пистолетом наголо попытался вломиться в оружейный магазин среди бела дня, его не изрешетили до состояния дуршлага посетители магазина, как это видится в снах сторонникам повальной легализации, а застрелили на пару полицейский и охранник.

Примерно та же история и в Израиле: я случайным образом потыкал в шесть случаев стрельбы в общественных местах — в трёх стрелявшего убили полицейские, в двух — армейские офицеры, в одном он скрылся.

Есть несколько прецедентов, когда стрелка скручивали без применения оружия, просто руками — один, когда его удалось скрутить прямо во время стрельбы, и два или три, когда он замешкался с перезарядкой. К последним относится и убийца, расстрелявший 19 человек (6 — насмерть) в Туксоне, штат Арзиона, на выступлении Габриэль Гиффордс. Мало того, что все такие случаи наглядно демонстрируют, что владение короткостволом — не главное, так ещё и Аризона — штат с крайне либеральными законами об оружии, вплоть до того, что там разрешено скрытое ношение оружия без специальной лицензии. Они очень горды своими законами, да. Пистолет, из которого стрелял убийца, был им куплен в оружейном магазине полутора месяцами ранее.

Далее идёт череда случаев, когда граждане задерживали стрелков, уже ведущих себя неадекватно, но ещё не начавших стрелять всех вокруг, или иным образом помогали полиции. Эти ссылки в основном делятся на две части: либо личность добровольного помощника полиции не раскрывается, либо он оказывается опять же полицейским или военным, действующим или в отставке, но есть и случаи, когда один добропорядочный сосед остановил другого соседа, менее добропорядочного. Впрочем, так как обычно в таких случаях оба легально купили своё оружие в ближайшем магазине, можно считать, что дело закончилось ничьей.

Ну и завершают картину ссылки на всевозможный домашний разбой, остановленный метким выстрелом из дедушкиного дробовика.

Вывод, по-моему, достаточно простой: никакого реального практического смысла ношение короткоствольного оружия обычными людьми не имеет, внятных примеров, когда человек, не имевший за плечами опыта службы в полиции или армии, может это оружие внезапно и эффективно применить, попросту нет. Зачем гражданским лицам вообще может потребоваться оружие для скрытого ношения (ну, кроме того, для чего его использует большинство — активного чесания своего эго путём воображения ситуаций, в которых воображающий бы достал и показал), я в свете этого не очень понимаю — как максимум, серьёзно можно рассматривать возможность получения лицензий на короткоствольное оружие людьми, которые по своей работе уже много лет плотно имели дели с оружием, то есть офицерами полиции и армии. Для всех прочих случаев прекрасно подходят обычные охотничьи ружья и дедушкины дробовики, которыми можно шикарно оборонять свою двушку в Бибирево.

Активные сторонники легализации короткоствола часто приводят графики, доказывающие, что с разрешением ношения оружия снижается частота тяжких преступлений. С этими графиками, увы, обычно одна небольшая проблема: так как частота преступлений сильно зависит от уймы социоэкономических параметров, всегда можно выбрать график, как доказывающий, так и опровергающий влияние одного конкретного параметра. Некоторое количество графиков можно посмотреть, например, здесь, как нетрудно заметить, если рассматривать их целиком, из них не следует по сути ничего, чуть ли не любой график можно нарезать полосочками так, что он будет показывать хоть необходимость немедленно всем выдать по два ствола, хоть такую же необходимость немедленно всё запретить. Собственно, если не считать случаи прямого подлога, борцы за ту или иную сторону обычно этим и занимаются — нарезают графики такими временными промежутками, чтобы они доказывали нужную им точку зрения. Иногда получается смешно: например, вот этот график традиционно встречается в качестве доказательства тезиса «больше пушек — меньше преступлений», хотя почему-то обычно не объясняется, с чего бы на первых трёх его четвертях одно от другого совершенно не зависит. Ну или вот тоже прекрасное — связи между левым и правым столбцами попросту нет, а уж если исключить первые два пункта, которые сильно выпирают и задают общее настроение (а чего так неспокойно в Люксембурге, кстати?), то это будет очевидно даже слепому. Интересно, в оригинале к картинке был такой же комментарий — или это NY Times потрудилась?..

Желающие попродираться сквозь слова могут почитать, например, исследование «Guns And Crime», вывод которого предельно прост — наличие у граждан доступа к оружию оказывает ничтожно малый эффект на суммарную частоту преступлений. Настолько малый, что нельзя даже с уверенностью сказать, положительный он или отрицательный. Или, например, ещё более длинная и обременённая кучей таблиц статья «Shooting Down the More Guns, Less Crime Hypothesis», в конце которой следует вывод, что гипотеза об отрицательном влиянии доступности оружия на преступность не подтверждается, положительное влияние прослеживается, но его величина слишком незначительна, чтобы говорить о доказанном эффекте.

Если говорить конкретно о себе, то мне в целом в общем-то всё равно, разрешено гражданам таскать с собой короткоствол или нет, но если потребуется выбирать — мало ли, вдруг к власти придут сумасшедшие и начнут устраивать референдумы по любому поводу — то я проголосую против просто потому, что мне не нравится лёгкость стрельбы из этого оружия по окружающим. Чисто эстетически. А компенсировать мне ничего не надо, равно как и доказывать окружающим, что я крут, и вот если бы только был короткоствол...

В связи с чем вопрос — кто-нибудь вообще может припомнить подобные инциденты (слетевший с катушек одиночка с оружием), когда преступник был остановлен гражданскими лицами, имевшими при себе оружие?

Я пробежался вкратце по перечню крупных массовых убийств (с более чем десятком жертв) в США — в большинстве случае преступник заканчивал самоубийством либо сразу, либо будучи блокированным полицией, в меньшинстве его полиция же арестовывала. Даже в форте Худ в 2009 (вторая по величине военная база США!) убийца успел застрелить 12 человек и ранить 30, после чего был ранен офицером гражданской полиции. При этом убийца игнорировал гражданских лиц и целенаправленно стрелял по людям в военной форме (из 12 убитых — только 1 гражданский), иначе жертв было бы ещё больше.

P.S. Последняя попытка купить шкаф в их фирменном магазине закончилась тем, что мне предложили подписать договор со сроком доставки две, что ли, недели и тут же сообщили, чтобы на эти две недели я сильно не рассчитывал, потому что обычно у них скорее ближе к месяцу.